От каперов к частным морским подрядчикам. Невоенные морские силы и историческая преемственность войны на море
Автор начинает с наблюдения, что с конца 2023 г. при нападениях хуситов на торговые суда оборонительные действия и координацию первой помощи нередко брали на себя частные вооруженные группы, тогда как регулярные военно-морские силы в момент боестолкновения поблизости отсутствовали. Эти случаи, по его мнению, обнажают противоречие, с которым сталкиваются современные флоты. От них ожидают постоянного выполнения задач малой интенсивности, включая борьбу с пиратством, полицейские функции на море и охрану торгового судоходства, и одновременно требуют готовности к конфликту высокой интенсивности с сопоставимым противником. Государства, как показывает автор, сталкивались с двойным давлением такого рода на протяжении всей истории и передавали часть морских задач частным исполнителям, действовавшим по государственному разрешению вне состава постоянного флота.
Развернутый образ современного положения дел вводится в текст намеренно двусмысленно. Государство, чьи военно-морские силы не в состоянии «прикрыть» каждое торговое судно на важнейшем маршруте, выдает частным военным компаниям разрешения на вооруженную защиту коммерческого судоходства, и вооруженная охрана несет вахту в опасных районах вдали от боевых кораблей. Эта картина могла бы относиться к семнадцатому или восемнадцатому столетию, однако описывает противопиратские операции у берегов Сомали в двадцать первом веке. Частные военные компании предоставляют услуги по оценке рисков, консультированию и вооруженной защите на борту, а наиболее крупные из ЧВК содержат собственные отряды судов сопровождения в Гвинейском заливе. В последние годы они выходят на новые рынки, включая охрану морских платформ, защиту подводной инфраструктуры и услуги наблюдения за морской обстановкой.
Возникновение этой отрасли автор связывает прежде всего с обострением сомалийского пиратства между 2006 и 2017 гг. Резолюция Совета Безопасности ООН 1838, принятая в 2008 г., сподвигла к созданию нескольких многонациональных морских операций, среди которых операция ЕС «Аталанта», американское объединенное соединение CTF-151 и НАТОвская «Океанский щит». Снижение пиратской активности после 2011 г. обычно приписывают именно этим усилиям, однако автор считает такое объяснение неполным. Морские операции вытеснили пиратов дальше от побережья и привели к рассредоточению нападений по северо-западной части Индийского океана. На пике кризиса опасный район охватывал свыше двух миллионов квадратных морских миль, и для обеспечения получасового времени реагирования потребовалось бы не менее 83 согласованно действующих боевых кораблей. Образовавшийся разрыв в охране судоходства заполнил частный сектор, к услугам которого судовладельцы стали обращаться напрямую. К 2011 г. противопиратские услуги в Индийском океане предлагали около 300 компаний, а после спада пиратства рынок сжался примерно до двух десятков зарегистрированных фирм.
Показательным автор считает то, как европейские государства отказались от собственной альтернативы частной охране. Франция, Италия и Нидерланды первоначально создали отряды защиты судов из военнослужащих, которые национальные судоходные компании могли запрашивать, исходя из принципа исключительного права государства на применение силы на море. Эти отряды были приняты благожелательно, однако почти повсеместно вытеснены частными командами, причем Нидерланды изменили законодательство в пользу частных компаний последними из крупных государств флага в 2022 г.
Автор выделяет три причины столь быстрого перехода, первая из которых обусловлена расхождением двух хозяйственных величин. С 1980 по 2020 г. мировой торговый флот вырос примерно с 400 тыс. до более чем 1,4 млн т, тогда как после окончания холодной войны военные флоты сократились. Численность боевых кораблей ВМС США уменьшилась приблизительно с 600 единиц в 1980-е гг. до 250 в 2020-е гг., европейские флоты потеряли от 40% до 50% состава. Отряды из военнослужащих к тому же обходились значительно дороже частных команд, что ставило национальное судоходство государств, предлагавших военную защиту, в невыгодное положение и побуждало судовладельцев добиваться правовых изменений. Структура отрасли усиливала эту зависимость, поскольку около 70% торговых судов ходят под открытыми реестрами Панамы, Либерии и Маршалловых Островов, лишенных возможности защищать столь крупные флоты собственными силами.
К политическим причинам относятся идеологические мотивы и желание распределить ответственность между акторами. Первыми к частной охране обратились государства с сильной неолиберальной традицией, прежде всего США и Великобритания, где коммерческие компании уже привлекались к задачам национальной безопасности, и где сухопутные охранные фирмы, включая Blackwater, G4S и AEGIS, расширили деятельность на морское направление. Передача задач частным исполнителям вместо военнослужащих одновременно снижала правовые и дипломатические риски государства. Автор иллюстрирует это происшествием с судном Enrica Lexie в 2012 г., когда двое итальянских военных из состава отряда защиты танкера были задержаны в Индии после того, как приняли рыбаков за пиратов и открыли огонь. Разбирательство дошло до Постоянной палаты третейского суда в Гааге, а вскоре после инцидента Рим разрешил использование частных охранных компаний.
Военно-стратегическая группа причин вытекает из несоответствия между составом флотов и характером угрозы. Сокращение корабельного состава после холодной войны оставило меньше кораблей на возросший объем задач, и офицерская среда стала воспринимать противопиратское патрулирование как отвлечение от основных боевых обязанностей. Небольшие пиратские группы на быстроходных лодках оттягивали на себя внимание боевых кораблей несоразмерно собственным возможностям, а закупочная политика, отдававшая предпочтение сложным многоцелевым кораблям перед численностью, дополнительно сократила число корпусов, пригодных для рутинных охранных задач. Применение корабля стоимостью в несколько миллионов евро против легковооруженной группы выглядело неэффективным, и частные компании заняли место практического дополнения, освобождающего флот для задач высокой интенсивности. Сходная логика, по наблюдению автора, видна сегодня на Украине, где частные подрядчики берут на себя обучение, разминирование и тыловое обеспечение.
Центральный тезис материала состоит в том, что перечисленные причины воспроизводят те же условия, которые действовали до середины девятнадцатого века. Каперы, действовавшие по государственным свидетельствам, вели крейсерскую войну и защищали торговлю в масштабах, недоступных регулярным флотам, и в отдельные периоды составляли до 30% действующего корабельного состава государства. Особенно широко такая практика применялась между семнадцатым и девятнадцатым столетиями, а систематическое использование каперов Людовиком XIV в войне Аугсбургской лиги и в войне за испанское наследство показывает, как государства возмещали слабость регулярного флота. Привилегированные торговые компании, прежде всего Голландская и Британская Ост-Индские, вооружали суда для защиты торговли и подавления пиратства. Морская служба Британской Ост-Индской компании более столетия вела борьбу с маратхскими и арабскими флотилиями в Индийском океане, принимая на себя рассредоточенную нагрузку и позволяя главным силам британского флота сосредоточиться на решающих столкновениях с европейскими соперниками.
Совпадение причин автор прослеживает по тем же трем линиям, начиная с хозяйственной. Экономически каперы и торговые компании давали рыночное решение задачи охраны протяженных торговых путей, недостижимой для государств с ограниченным флотом. Политически передача полномочий через свидетельства, хартии и каперские грамоты позволяла правителям использовать частную инициативу, ограничивая собственную ответственность, а выбор в пользу непрямых способов ведения войны на море определялся общими установками власти. Франция при Людовике XIV опиралась на каперство в том числе потому, что бюджетные приоритеты отдавались сухопутной армии. В нынешней же дискуссии Париж, вопреки этой традиции, оказался сдержаннее в допуске частных военных компаний, чем Лондон. Военно-стратегически нерегулярные исполнители лучше подходили для несимметричных угроз, включая пиратство и нарушение торговли, и позволяли регулярным флотам сохранять силы для действий главного назначения.
Отсюда вытекает переоценка привычной хронологии морского права, поскольку Парижская декларация о морской войне 1856 г. запретила каперство и закрепила за государством положение единственного законного распорядителя силы на море. Эта перемена носила правовой и нормативный характер и была связана с появлением промышленных флотов, развитием государственного управления и имперскими устремлениями великих держав. Монополия государства зависела от численности флота, централизованного управления и способности действовать в отдаленных водах. Период примерно с 1856 по 1989 г., когда нерегулярные морские силы почти исчезли, автор поэтому называет историческим исключением из более продолжительного порядка вещей. Возвращение частных охранных компаний после 1989 г. в таком свете означает восстановление прежней структуры, а не разрушение морского порядка.
В заключение автор указывает, что рост частных компаний вписан в более широкую перемену, к которой относится и усиление роли береговой охраны, морского ополчения, неправительственных организаций и «теневых флотов». Он видит основания для продолжения этой линии, поскольку с января 2026 г. сомалийское пиратство вновь усилилось до наибольших показателей за десятилетие, а хуситы возобновили нападения на торговое судоходство. В отличие от 2000-х гг. сопоставимые многонациональные морские коалиции при этом не складываются, так как НАТО сосредоточено на территориальной обороне, США заняты последствиями войны с Ираном, а европейские флоты не располагают свободными силами. Помехой служит нехватка сил и средств при сохраняющейся политической готовности действовать. Осторожность автора относится к пределам такого решения, поскольку частные компании уже предлагают услуги за рамками вооруженной охраны, включая противодействие беспилотникам и защиту подводной инфраструктуры, а коммерческие интересы исполнителей совпадают с интересами выдающего разрешение государства не всегда. Именно такое расхождение, по его словам, и привело государства к монополизации морского насилия в 1856 г., поэтому знание этой истории позволяет использовать возможности подобных исполнителей, заранее видя правовые и политические издержки.
Автор статьи: Питер Чжао (Pieter Zhao), аспирант кафедры истории Университета Эразма Роттердамского
Автор материала: Балавина Е.К.
Ссылка на статью