Французские силы ядерного сдерживания расширяются на восток

В кратком, но содержательно насыщенном комментарии фиксируется качественный сдвиг во французской ядерной доктрине при сохранении ее базовых принципов. Главная мысль текста состоит в том, что Париж не отказывается от суверенного контроля над применением ядерного оружия, однако начинает осторожно приспосабливать собственное сдерживание к общеевропейской задаче на фоне сомнений в надежности американского прикрытия. Прослеживается понимание французской стратегической традиции и умение показать, где именно новации Макрона действительно выходят за пределы прежней формулы. При этом в описании процесса «европеизации» доктрины французского сдерживания заметно меньше внимания уделяется ее издержкам, рискам эскалации и политическим ограничениям внутри самой Европы. В этом смысле в материале точно выявляется сдвиг, но в целом он трактуется скорее как необходимая аптация, чем как спорный выбор.

© French presidency video

Текст начинается с того, что мартовская речь Э. Макрона на базе Иль-Лонг помещается в широкий политико-стратегический контекст. С 2020 г., когда французский президент в последний раз выступал с крупной программной речью по ядерной тематике, международная среда изменилась принципиально. Возвращение крупного вооруженного конфликта в Европе, рост китайской военной мощи, распад прежних режимов контроля над вооружениями и особенно неопределенность, вызванная изменением американской линии при новом президентстве Д. Трампа, создали для Европы новую проблему сдерживания. Именно в этой обстановке Париж увидел подтверждение старой голлистской идеи о том, что безопасность континента не может вечно опираться исключительно на американскую силу.

Далее в тексте подчеркивается, что интерес европейских стран к французскому и британскому ядерному потенциалу заметно вырос именно как к страховочному механизму на случай ослабления американских гарантий. В этой связи вспоминается о Нортуудской декларации июля 2025 г., в рамках которой Париж и Лондон предложили партнерам совместную гарантию безопасности на случай «крайней угрозы для Европы» и допустили возможность совместного ядерного планирования. На этом фоне мартовская речь Макрона рассматривается не как изолированное выступление, а как следующий шаг более длительной линии, связанной также с модернизацией французской составляющей сдерживания до 2035 г. и далее. Отдельно упоминается программа подводных ракетоносцев нового поколения, ракету M51.4 и гиперзвуковая система ASN4G, которая в перспективе должна поступить на вооружение Rafale F5.

Франция, как и прежде, не намерена делиться суверенитетом в вопросе о применении ядерного оружия. Сдерживание по-прежнему предназначено только для «крайних обстоятельств» и связано с защитой «жизненно важных интересов» страны, прежде всего ее территории, включая заморские владения. Сохраняется и французское право на единственное предупредительное ядерное действие перед возможным последующим неограниченным ударом. Иначе говоря, базовая архитектура французской доктрины осталась на месте, что позволило Макрону одновременно успокоить внутреннюю аудиторию и не создать впечатления отказа от принципа полного национального контроля.

Главная новизна заключается в том, что французское сдерживание теперь допускает вынос отдельных стратегических компонентов за пределы национальной территории и более тесное участие неядерных союзников в обеспечении соответствующей деятельности. Речь идет не о передаче кому-либо права принятия решения, а о подключении партнеров к сопутствующим функциям — раннему предупреждению, противовоздушной и противоракетной обороне, а также к участию в учениях. Именно это Макрон обозначил как «передовое» или «углубленное» сдерживание. Подобная схема не означает автоматической французской ядерной гарантии для соседей и не предполагает объявленного постоянного размещения самолетов Rafale, даже без специальных боеприпасов, за пределами метрополии. Тем самым Париж старается совместить вовлечение союзников с сохранением стратегической двусмысленности.

Особое место в тексте занимает европейское измерение этой новой линии. «Передовое» сдерживание задумано не как альтернатива НАТО, а как его дополнение. Первыми участниками новой конфигурации должны стать государства от Швеции до Греции, тогда как Германия выделяется особенно. Франко-германское коммюнике, появившееся вскоре после речи, закрепило намерение создать специальную двустороннюю руководящую группу по этим вопросам. С военной точки зрения такая рассредоточенная сеть партнеров дает Франции дополнительные преимущества: усложняет противнику задачу по поражению французских авиационных средств и сокращает подлетное время к целям на восточном направлении. В результате начинают яснее проступать контуры новой европейской архитектуры: на переднем плане — французские и союзные силы, а в глубине — франко-британское партнерство как крайняя гарантия безопасности континента.

Еще один важный вывод состоит в том, что Франция, по-видимому, отходит от традиционного понятия «достаточности», то есть от версии минимального сдерживания, при которой арсенал поддерживается на наименьшем уровне, достаточном для выполнения задачи. В речи Макрона этот термин впервые за долгие годы отсутствовал, а вместо этого было объявлено о намерении увеличить сам французский арсенал. Это связывается и с военной модернизацией российских средств защиты, и с гипотетической возможностью более тесного взаимодействия России и Китая, но придает особое значение именно европейскому фактору. Усиление ядерной позиции Франции должно не только успокоить европейцев, но и в перспективе открыть возможность более тесного вовлечения союзных авиационных средств в общую систему. Параллельно Макрон отказался и от некоторых привычных формул французской доктрины, заменив прежнюю лексику о «неприемлемом ущербе» и ударах по «центрам власти» формулировкой о таком воздействии, после которого пораженное государство «не сможет восстановиться».

Макрон сознательно не уточнил пределы французских «жизненно важных интересов», не употребил традиционную формулу о самообороне и не раскрыл количественные параметры будущих сил. Кроме того, без ответа остались несколько принципиальных вопросов: могут ли выносимые в Европу «стратегические средства» включать собственно ядерный компонент; смогут ли союзники когда-либо участвовать в действиях, напрямую связанных с французским ядерным рейдом; как именно будет выглядеть французская сила сдерживания к 2035 г.; и достаточно ли у Франции и Великобритании ресурсов для реального расширения защитной функции на континент. Президент не раскрыл высказанную ранее идею «целостного подхода» к обороне и безопасности, где ядерное сдерживание увязывается с более широким военным и политическим инструментарием.

Реакция в Европе и во Франции была в основном благоприятной, хотя союзники уже задаются вопросом, насколько устойчивой окажется эта линия после президентских выборов 2027 г. В тексте отмечается, что даже силы, от которых ожидали более резкой критики, ограничились сравнительно сдержанной реакцией и поставили под сомнение прежде всего практическую ценность «передового» сдерживания, а не сам факт его обсуждения. Отсюда делается вывод, что следующий президент Франции может не пойти дальше Макрона в направлении углубления европейского измерения, однако вряд ли станет полностью демонтировать уже заложенное наследие. Иначе говоря, речь идет не о разовом политическом жесте, а о вероятном начале более долговременной перестройки французской ядерной роли в Европе.

Источник: Международный институт стратегических исследований (International Institute for Strategic Studies)

Материал по ссылке.