Итоги 11-й обзорной конференции ДНЯО и политические последствия для Республики Корея
Особое внимание в материале уделяется тому, что из итогового проекта была полностью исключена формулировка, призывающая к продолжению двусторонних переговоров по ограничению стратегических вооружений между США и Россией, причём произошло это сразу после истечения последнего действующего договора такого рода. Автор трактует это не как техническое упущение, а как прямое свидетельство того, что обязательства по разоружению, закрепленные в шестой статье Договора, утратили практический канал реализации на уровне председательского документа. Параллельно, и это представляется автору ещё более тревожным сигналом, из текста было полностью изъято упоминание северокорейской ядерной проблематики, тогда как на двух предыдущих обзорных конференциях формулировка осуждения сохранялась даже при общем отсутствии консенсуса. Это качественное отличие нынешнего документы от предыдущих: исчезла не договоренность, а сама готовность зафиксировать общую позицию по теме, прежде десятилетиями считавшейся безусловным консенсусным минимумом.
Принципиальное значение имеет то, что, по версии представленной в аналитическом материале, исчезновение северокорейской формулировки связано с позицией одного из постоянных членов Совета Безопасности, заблокировавшего соответствующий фрагмент, в связи с чем председательствующая сторона предпочла снять его превентивно, чтобы не доводить дело до прямого вето в условиях, когда несогласие даже одного из 191 участника достаточно для разрушения консенсуса. Автор доклада подчёркивает, что это произошло несмотря на предварительную мобилизацию значительной группы государств, выступивших с совместным заявлением по северокорейской проблематике в преддверии конференции. Это обстоятельство демонстрирует, что многосторонняя дипломатическая поддержка перестает автоматически конвертироваться в итоговые формулировки, если этому противится хотя бы один член ядерной пятерки.
Значительное место в материале занимает анализ применения параграфа 14 типового соглашения МАГАТЭ о всеобъемлющих гарантиях, нормы, допускающей временное выведение расщепляющихся материалов из-под контроля гарантий при их использовании в запрещенной военной деятельности, к которой относится и атомное движение подводных лодок. Авторы отмечают, что эта норма, оставшаяся фактически мёртвой буквой с момента принятия типового соглашения, получила новый импульс после соглашения о трехстороннем партнерстве в сфере обороны между Австралией, Великобританией и США. Теперь, по мере того как Австралия и Бразилия публично подтверждают совместимость своих программ строительства атомных подводных лодок с режимом гарантий МАГАТЭ, формируется устойчивый нормативный прецедент применения этого механизма, хотя официальные процедурные договоренности с агентством по обеим программам остаются неурегулированными.
Автор доклада не упускает из вида то обстоятельство, что аналогичный путь в принципе открыт и для Республики Корея, чье соглашение о гарантиях содержит сопоставимое положение о запрещенной военной деятельности. Однако реализация этой возможности оказывается заблокирована действующим соглашением о сотрудничестве в области атомной энергии с Соединёнными Штатами, прямо исключающим военное использование ядерных материалов. Материал определяет эту конструкцию как «структуру двойного связывания», действующую одновременно на многостороннем уровне МАГАТЭ и на двустороннем уровне отношений с Вашингтоном. Это наблюдение представляется одним из наиболее содержательных элементов всего доклада, поскольку оно переводит дискуссию о южнокорейских атомных подводных лодках из плоскости абстрактных деклараций о «ядерном суверенитете» в плоскость конкретной правовой архитектуры, требующей пересмотра действующего межправительственного соглашения.
Отдельный интерес представляет наблюдение о том, что та же структурная коллизия, сочетание двустороннего соглашения с американским внутренним регулированием экспорта ядерных технологий, уже создавала практические затруднения и в коммерческой сфере, в частности при продвижении южнокорейских атомных проектов на зарубежные рынки. Это позволяет сделать вывод о том, что вопросы строительства атомных подводных лодок и экспорта мирных ядерных технологий, формально относящиеся к разным ведомственным трекам, фактически опираются на одно и то же институциональное ограничение и в этом смысле требуют скоординированного, а не разрозненного решения.
Реакция корейской делегации, как она описана в материале, демонстрирует характерное для южнокорейской дипломатии сочетание содержательной активности на уровне формулировок повестки с ограниченным влиянием на итоговый результат переговоров. Представители Сеула на общеполитической дискуссии и на заключительном заседании настойчиво добивались включения в итоговый документ положения о невозможности признания за Пхеньяном статуса ядерного государства, выражая сожаление по поводу того, что соответствующая формулировка не нашла отражения даже в виде одной строки. Симметрично выглядит и заявление северокорейской стороны, прозвучавшее непосредственно после конференции и содержавшее прямое осуждение сотрудничества Сеула и Вашингтона в сфере атомных подводных лодок: это обстоятельство подтверждает тезис авторов о двойном использовании трибуны ДНЯО Пхеньяном как площадки международной легитимации собственного ядерного статуса и одновременно как инструмента давления на союзническую архитектуру Корейского полуострова.
Завершающая часть доклада переходит от диагностики к рекомендациям, и здесь автор последовательно проводит идею перехода Республики Корея от роли «получателя нормы» к роли «формирующего норму» участника: эта формулировка в материале приобретает практически программный статус. Предлагается интегрированный подход к пересмотру соглашения о сотрудничестве в области атомной энергии с США, объединяющий вопрос атомных подводных лодок с вопросом экспортных ограничений, причём авторы настаивают на отказе от риторики «ядерного суверенитета» в пользу более прагматичных рамок: восстановления равенства с партнёрами по трехстороннему оборонному соглашению, признания статуса образцового нераспространенческого государства и вклада в энергетические цепочки эпохи искусственного интеллекта. Вторая рекомендация касается превентивного предложения уровня прозрачности, превышающего бразильскую модель: авторы видят в этом не уступку, а способ конвертировать неблагоприятные стартовые условия (зависимость от импорта обогащенного топлива) в переговорный капитал.
Третья и четвертая рекомендации связаны с управлением повесткой. Автор предупреждает о репутационных издержках от совпадения по времени переговоров об атомных подводных лодках с первой обзорной конференцией Договора о запрещении ядерного оружия и предлагают развести публичные анонсы по срокам, а также активнее задействовать неформальные дипломатические сети для последовательного отстаивания права на мирное использование ядерной энергии на обеих площадках. Наконец, даются рекомендации не оставлять северокорейскую ядерную проблематику исключительно в рамках консенсусного механизма ДНЯО, а целенаправленно переносить её в трехсторонний формат с участием США и Японии, а также в евроатлантические каналы: логика эта в целом соответствует общей тенденции последних лет к фрагментации дипломатии нераспространения по множеству параллельных площадок взамен единого многостороннего трека.
Автор статьи: Чо Ын Джон (Eun Jung Cho) научный сотрудник INSS
Автор материала: Зуева А.Г.
Ссылка на статью.