Рамочная нация: европейские вызовы и французские амбиции
Автор начинает с истории понятия. Появившись в начале 2000-х гг., концепция рамочной нации применялась к разным ситуациям: руководству военной операцией, ведению общего проекта по развитию военных возможностей или командованию постоянной структурой сил. Изначально она разрабатывалась для сценариев кризисного регулирования, однако теперь ее предлагается рассматривать в контексте «крупного вовлечения», то есть готовности вести длительный межгосударственный конфликт. Такая переоценка закреплена в Национальном стратегическом обзоре 2025 г. и связана с ослаблением трансатлантических отношений, из-за которого оборона европейского континента все больше рискует опираться на силы самих европейских стран.
Первым понятие применил Евросоюз, закрепивший в 2002 г. механизм автономного управления кризисными операциями. Политический контроль остается за Евросоюзом, а рамочная нация берет на себя военное руководство, штаб операции и значительную часть привлекаемых сил. Уже в 2003 г. эта модель была опробована в операции «Артемис» в восточной части Конго, где Франция предоставила 80% личного состава. Десятилетием позже понятие получило развитие благодаря немецкой инициативе. В 2013 г. на фоне фрагментации европейских военных структур Германия предложила собственную версию концепции, ориентированную не на командование операциями, а на совместное развитие военных возможностей. Инициатива охватила девятнадцать государств Восточной и Северной Европы и привела к созданию шестнадцати кластеров сотрудничества, ставших важным каналом сбыта продукции немецкой оборонной промышленности.
После 2014 г. НАТО на саммите в Уэльсе взяло немецкую концепцию на вооружение. Великобритания создала на ее основе Объединенные экспедиционные силы с акцентом на Северную Европу и оперативное взаимодействие, Италия предложила более скромную инициативу для балканско-дунайских стран. Франция осталась в стороне, сославшись на высокую нагрузку от внешних операций, и упустила возможность заранее сформировать собственный круг партнеров. Третье применение понятия связано с решениями НАТО 2016–2017 гг., когда рамочной нацией стала называться и страна, отвечающая за конкретную миссию в рамках передового присутствия Альянса. Франция поначалу выступала простым участником немецкой и британской боевых групп в Прибалтике, а после обострения обстановки на Украине в 2022 г. взяла на себя роль рамочной нации в Румынии в рамках миссии «Эгль».
Автор подробно разбирает политические выгоды статуса. Рамочная нация задает направление развития военных возможностей и структурирования группировок сил, влияет на коллективную доктрину и технические стандарты, что при развитой оборонной промышленности отражается на закупках национального оборудования. В кризисных операциях она получает преобладающую роль в их проведении, а в сценарии крупной войны стратегическое управление берет на себя коллективная структура НАТО, хотя страны с ключевыми возможностями все равно сохраняют больше влияния. Отсюда в Европе следует ожидать не столько сотрудничества, сколько конкуренции за политические и промышленные дивиденды от перевооружения.
Далее формулируются три условия достижения этого статуса. Первое — способность обеспечивать командование и управление, то есть подготовленный штаб, соответствующую инфраструктуру и устойчивые системы связи. Второе условие связано с критически важными вспомогательными возможностями, которые в Европе редки, дороги и в основном зависят от американских средств. Речь идет о стратегической разведке, тыловом обеспечении на театре военных действий, ударе по глубине обороны противника, радиоэлектронной борьбе и противовоздушной обороне. Претендент должен обеспечивать большинство таких возможностей или не менее половины. Приведенная в материале таблица показывает значительную или полную зависимость Европы от США почти по всем перечисленным направлениям. Третье условие касается собственно боевой численности. Рамочная нация должна предоставлять существенную ее долю, как правило половину, при абсолютном минимуме в одну треть.
Контекст обсуждения задан моделью сил НАТО, принятой на мадридском саммите 2022 г. и предполагающей поэтапное наращивание группировки со 100 тысяч военнослужащих до 700 тысяч в случае конфликта. На фоне заявлений президента США Д. Трампа об ослаблении трансатлантических обязательств вопрос о том, кто способен возглавить ту или иную группировку сил, становится центральным. По темпам перевооружения выделяются Германия и Польша. Польша к 2030–2035 гг. может стать одной из ведущих сухопутных держав Европы, а военный бюджет Германии к 2029 г. достигнет 153 млрд евро, или 3,5% ВВП, значительно опередив Францию и Великобританию. При этом французские усилия, при всей их значимости, уступают немецким, а Берлин располагает существенно меньшим отношением государственного долга к ВВП, чем Париж, что облегчает финансирование долгосрочных расходов. По оценке автора, такое перераспределение влияния не является игрой с нулевой суммой, если удастся выстроить связный европейский компонент НАТО, поэтому Франции следует опираться на реальные сравнительные преимущества.
Оценивая положение Франции, автор отмечает прочные позиции по первому критерию. Военно-морские силы и военно-воздушные и космические силы имеют сертифицированные НАТО штабы, а сухопутные войска располагают сертифицированным 1-м армейским корпусом в Лилле. По критическим возможностям Франция испытывает те же трудности, что и другие европейские страны, но обладает специфическими преимуществами. Флот располагает авианосцем, единственным в Европе набором из трех вертолетоносцев и признанной компетенцией в противоминной борьбе. Военно-воздушные и космические силы обладают, наряду с Великобританией, самым широким набором критически важных средств в Европе, хотя значительная их часть частично задействована в задачах ядерного сдерживания. Сухопутный компонент отстает сильнее всего. Ни одна европейская страна пока не способна выставить полностью укомплектованный армейский корпус, а французская армия определила постепенный график достижения этой цели начиная с 2030 г., сохраняя дефицит дальнобойных огневых средств, разведки и войсковой противовоздушной обороны. По оценке автора, боевой численности во всех средах по-прежнему недостаточно, а заметное расширение возможностей откладывается до следующего закона о военном планировании.
Среди направлений, где Франция сохраняет реальное опережение, автор выделяет космические возможности, включая франко-германский проект передового космического предупреждения как возможный образец «совместной рамочной нации», освоение стратосферных высот и противолодочную борьбу, где Франция вместе с Великобританией остается единственной страной Европы с полным спектром соответствующих средств. Эти три среды удобны для скрытных действий, а их освоение обеспечивает коллективную стратегическую глубину. Дополнительно упоминаются разработка обычного, неядерного средства удара по глубине обороны противника на основе технологий ядерного сдерживания и проект компании Thales SkyDefender по объединению систем противовоздушной обороны в единую сеть.
В завершение автор указывает на отсутствие у Франции собственного круга присоединившихся партнеров по образцу британской или немецкой моделей. Для авиации и флота это менее критично благодаря их гибкости, тогда как сухопутная сфера требует заранее выстроенных связей. Помимо существующего партнерства с Бельгией, автор предлагает развивать сотрудничество с северными странами Европы и Канадой, опираясь на уникальное для Франции сочетание десантных, аэромобильных и горно-арктических компетенций, востребованных на северном фланге НАТО. Среди прочих направлений упоминаются углубление связей на южном фланге с Румынией, Грецией и Хорватией, сближение с Пиренейскими странами, а также возможные форматы «совместной рамочной нации» с Великобританией или Италией.
Итоговый вывод материала состоит в том, что концепция рамочной нации приобретает особую значимость на фоне возможного крупного конфликта на континенте и ослабления трансатлантических отношений, тогда как связной европейской системы сил пока не существует. По мнению автора, разумно выстраивать такую систему на основе относительной специализации ведущих стран, а Франция способна сыграть здесь движущую роль как политически, так и в военном отношении, опираясь на реальные сравнительные преимущества. Для этого ей потребуется выстроить прочные отношения доверия с ключевыми партнерами, а устойчивый политический импульс останется необходимым условием приведения средств в соответствие с амбициями.
Авторы статьи: Гийом Гарнье (Guillaume Garnier) , ассоциированный исследователь Центра исследований безопасности IFRI.
Автор материала: Балавина Е.К.
Ссылка на статью