Тема «мониторинги»

Инициатива глобального управления представляет собой новый элемент четырехступенчатой конструкции внешнеполитической доктрины Си Цзиньпина (развитие – безопасность – цивилизация – управление). Ее выдвижение демонстрирует стремления Китая играть более значимую роль в «нормативном предпринимательстве» на глобальном уровне». Пекин нацелен на переформатирование правил мировой игры не через конфронтацию, а через институциональное наращивание многосторонних платформ. Выбор Тяньцзина и «ШОС+» – сигнал, адресованный Глобальному Югу: Пекин предлагает развивающимся странам альтернативу западному «порядку, основанному на правилах». В год 80-летий Победы во Второй мировой войне и основания ООН китайская сторона сознательно связывает инициативу с «большим циклом» реформ глобального управления, а МИД КНР называет её «главным событием» саммита, задающим направление дискуссии о реформе институтов глобального управления. На практическом уровне речь идёт о настройке каналов продвижения китайских концепций миропорядка – от ШОС как полигона совместных проектов до формируемых финансовых и технологических механизмов, где Китай претендует на роль системного архитектора (Инициатива «Пояса и пути» и т. д.). Для Пекина это одновременно внешняя и «экономико-нормативная» безопасность: чем глубже встроены новые нормы и площадки, тем устойчивее пространство манёвра Китая в условиях конкуренции с коллективным Западом во главе с США.

Материал описывает различия глобального и регионального уровня стратегического и военного партнёрств России и Китая в Индо-Тихоокеанском регионе в контексте сдерживания США. Указывается, что глобальные геополитические интересы Москвы и Пекина совпадают, однако на локальных уровнях они сталкиваются с радом противоречий, связанных с экономикой, политикой памяти, а также региональными спорами в Индо-Тихоокеанском регионе. Делается вывод, что современная структура международных отношений представляет Россию и Китай заинтересованными друг в друге странами, чьи стратегические приоритеты совпадают, отмечается бесперспективность стратегии «Киссинджера наоборот» – попытке урегулировать конфликт на Украине, чтобы «вбить клин» в российско-китайские отношения.

Материал анализирует текущее состояние сферы дронов в ВС США. Автор рассматривает текущую ситуацию, активно ссылаясь на мнения различных экспертов в этой области и справедливо отмечает, что из-за «бюрократизма» Пентагона, адаптация ВС США к современному полю боя идет очень медленно. США находятся в отстающих позициях в этой сфере, особенно по сравнению с Украиной и Россией и делают ставку на оборону от дронов, а не на их наступательный потенциал. Матертал представляет собой весьма комплексный анализ крайне важной сферы на современном поле боя.

В последние годы в Южной Корее неоднократно поднимался вопрос о необходимости диверсификации внешнеполитических связей страны для укрепления стратегической стабильности в условиях непредсказуемой политики президента США Д. Трампа. Несмотря на возникающий интерес к БРИКС+, потенциальное сотрудничество в ближайшие годы представляется маловероятным из-за восприятия БРИКС как «антизападного конфронтационного блока во главе с КНР и Россией», а также нежеланием политического руководства РК ухудшать отношения с США.

Запад находится в фазе глубокого кризиса идентичности и утраты глобального влияния, что ставит под сомнение его долгосрочную целостность. Ключевыми доказательствами этого выступают размывание общих ценностей, разногласия по вопросам безопасности и мирового порядка. Центральным фактором является политика США: переориентация на собственные интересы и пересмотр трансатлантических обязательств, что одновременно отражает национальные проблемы и ускоряет фрагментацию блока. Эти процессы имеют двойственную природу: с одной стороны, усиливается внутренняя дифференциация, с другой стороны, возникают новые стимулы к консолидации на фоне внешних угроз. В перспективе можно выделить два конкурирующих сценария – это постепенный распад Запада в традиционном геополитическом смысле или его трансформация в более гибкую сеть союзов, где Европа будет вынуждена искать баланс между стратегической автономией и зависимостью от США

Представлен анализ, который объединяет экономические санкции и кибервойны в единую систему межгосударственной конкуренции. В первой части статьи последовательно рассматриваются элементы американской санкционной политики, направленной на сдерживание технологического развития КНР с помощью экономических, политических и дипломатических инструментов. Во второй части статьи автор рассматривает феномены киберсанкций и кибервойн, однако уходит от общей темы американо-китайской конкуренции, больше рассуждая о логике поведения различных акторов мировой политики в киберпространстве.

Институционализированное взаимодействие Китая и Пакистана в «серой зоне», включающее координацию киберопераций, дезинформационных кампаний, «правовой войны» (lawfare) и применения БПЛА используется для давления на Индию без перехода к открытому столкновению. Для Индии же характерна фрагментарность и недоразработанность доктринальной составляющей оборонной стратегии, а также недостаток внимания к направлению гибридных войн. Несмотря на наличие отдельных институтов, в стране отсутствует единая командная рамка для противодействия гибридным угрозам, преобладает реактивный подход, а ключевые сферы – кибербезопасность, РЭБ, ИПСО и космос – слабо интегрированы. Кроме того, проблемы ведения войны в «серой зоне» чрезвычайно актуальны для РФ, вовлечённой в конфликт на Украине и в длительную «подпороговую» конфронтацию со странами Запада.

Материал отмечает положительный тренд в отношении продолжения сотрудничества в рамках AUKUS. Для Австралии, которая намерена увеличить свою роль в системе безопасности в Индо-Тихоокеанском регионе, важно довести проект до логичного завершения, это подтверждает политическая приверженность сотрудничеству в трехстороннем формате даже в условиях высоких расходов на реализацию программы. Вместе с этим автор не воспринимает всерьез заявления КНР о последствиях для региональной системы безопасности, особенно в части рисков «гонки вооружений» в регионе.

Материал посвящен практической имплементации политики исторической памяти в Китае, выстроенной как инструмент легитимации нынешнего курса Си Цзиньпина и КПК и мобилизации общества вокруг идеи национального возрождения. В центре данного направления внутренней политики – отбор и интерпретация ключевых событий XX века, прежде всего войны с милитаристской Японией, которая закреплена в официальной риторике как священная война всего народа и главный источник национального единства. Антияпонская война занимает особое место: она трактуется как переломный момент, когда китайский народ, ведомый Коммунистической партией, смог выстоять перед лицом внешней агрессии и внести решающий вклад в победу антифашистской коалиции. Апелляция к духу Антияпонской войны позволяет Пекину подчеркивать собственную историческую правоту, демонстрировать жертвенность и героизм нации, а также проводить прямые параллели с современными вызовами, где требуется та же сплочённость и готовность к сопротивлению

В материале представлен анализ «Белой книги» ЕС по обороне до 2030 года, рассматривается поворотный момент для европейской безопасности. Исторический сдвиг в политике США, выражающийся в нежелании гарантировать европейскую безопасность, вынуждает ЕС к беспрецедентной консолидации в оборонной сфере. Этот процесс, направленный на достижение стратегической автономии и полной оборонной готовности к 2030 году, создает уникальные перспективы для Индии. Утверждается, что Нью-Дели должен активно использовать этот момент для углубления стратегического партнерства с ЕС. Оно включает в себя не только экспорт вооружений и боеприпасов в краткосрочной перспективе, но и долгосрочное технологическое и промышленное сотрудничество, встраивание индийских компаний в европейский ВПК через приобретение стартапов и малых предприятий, а также совместные разработки в критических областях, таких как ИИ и кибербезопасность.